PS 2 недели спустя

О том, как живется после рейса, или после долгого времени на судне (большом ледоколе или маленькой яхте) пишут редко. Мы сошли на берег 30 сентября и поздно вечером уже были дома в Москве. Впервые за несколько недель засыпали в своих кроватях, на суше, без гула двигателей и воя вентиляции. На следующий день началась долгая адаптация к нормальной жизни в городе. Несколько дней ушло на звонки и встречи, накопившиеся за время рейса. Естественно, решение логистических задач сопровождалось суетой, выматывавшей за день настолько, что вечером не было сил ни на что. Потом все утряслось, пришла размеренная жизнь и оказалось, что за рейс выработался целый ряд  крайне стойких привычек. Отказаться от них не захотелось неделю назад и не хочется сейчас. Думаю, может быть полезным перечислить их и кратко рассказать, откуда они взялись.

Для начала, почему за рейс сформировался ряд привычек. Считается, что достаточно 3 недель (или 21 дня) для того, чтобы регулярное действие стало естественной частью жизни на долгие годы вперед. Рейс длился 40 дней, а значит было время не только на формирование, но и на закрепление.

Каждое утро на борту начиналось с раннего подъема на завтрак. Каша была необходимым элементом питания: без нее начинались проблемы с пищеварением. Поэтому раннее пробуждение «на кашу» стало необходимостью. Теперь каждое утро приходится вставать на час раньше, чтобы позавтракать. Без завтрака день складывается крайне неудачно.

После завтрака в рейсе либо начиналась работа, либо свободное время до вечерней или ночной вахты. В свободное время ежедневно мы занимались спортом: час-полтора в день тратили на простые упражнения, нацеленные на поддержание мышц тела в тонусе. Иначе было нельзя — вернуться на 10 килограмм тяжелее желания не было. Организм, привыкший за 40 дней к достаточно насыщенной и полноценной зарядке (или, если хотите, тренировке) начал требовать движения дня через 3 после возвращения в «нормальный мир». Так я начала бегать по утрам (и вдобавок вставать еще на пол часа раньше).

Утренней кашей деформация режима питания не заканчилась. В обед по судовому времени (напомню, 11:30) резко появляется голод и желание покушать. Тоже самое происходит в районе 8 вечера — во время ужина. Перекус около 16:00 желателен, но не необходим — тут полегче. В итоге, по приезде начинаешь более — менее регулярно питаться, причем питаться достаточно разнообразно, потому что на борту кормили полноценно, а ты уже привык.

Привычка спать меньше и нерегулярно, приобретенная в рейсе, приводит к тому, что спать хочется не ночью, а когда хочется (но чаще всего не можется, например в пробках, в метро или днем, когда надо срочно что-то сделать).

Этот список «режимных» физиологических потребностей как-то отходит на второй план, когда вспоминаешь о психологических привычках, приобретенных за рейс. Для начала, пропало понятие дедлайна. В рейсе всегда, когда не было сил, была неприятная погода, или еще какие-то неблагоприятные условия для того, чтобы сделать что-либо (проверить ли аппаратуру, написать ли отчет за день, или ответить на e-mail) всегда можно было это сделать позже. Аппаратуру можно было проверить через часок, а отчет или ответ и вовсе написать на через пару дней. Всегда работал принцип: «Ну куда мы с этого ледокола денемся? Никуда? Ну вот поэтому можно и потом сделать». Это «никуда мы не денемся» настолько плотно застревает в голове, что прокрастинация становится нормой жизни. Причем способность отложить что угодно «на потом» не воспринимается самим собой, как что-то ненормальное. Становишься непунктуальным во многих вопросах, и при этом не переживаешь по этому поводу. Понятно, что это раздражает окружающих.

В список «раздражающих» выработанных особенностей поведения также можно записать полное непонимание привязанности к мобильному телефону, электронной почте, социальным сетям. Ответить завтра (а значит послезавтра) на письмо, которое пришло вчера и требовало срочного ответа — нормально. Более того, не ответить на телефон и не перезвонить потом по неотвеченному — еще более нормально. Когда тот, кому ты был срочно нужен, проявляет недовольство, ты его не понимаешь, что называется «вообще от слова совсем». Ну не ответил, так не ответил. Ну не позвонил, так не позвонил. Нет привычки к мобильнику, нет в нем потребности, и нет желания иметь в нем потребность.

В дополнение ко всему уже перечисленному идет постоянная неторопливость. А куда торопиться? И ты не понимаешь, куда спешить, а главное, зачем. Ведь все равно когда-нибудь сделаешь то или иное, или доедешь до пункта назначения. Естественным образом проявляется отрицание спешки, как явления природы. При этом все окружающее московское пространство спешит, торопится и сбивается с ног, а ты не можешь спешить, потому что привык делать все медленно, размеренно, неторопясь — торопиться ведь некуда.

И таких нестыковок с реальностью много. От того, что утром я регулярно ищу ногой ступень кровати, до того, что «можно и минут через десять пойти» применяется к чему-то, что живет по расписанию (тут электрички — отличный пример). Эта неторопливость, размеренность и спокойствие, сменяется раздражительностью, порожденной простым наличием большого количества торопящихся людей рядом. Привыкла к тому, что вокруг в сумме около 100 человек, а из пространства — 150 метров ледокола, а вокруг сменяются сотни и тысячи незнакомых лиц и бесконечное пространство города и материка. От такого объема информации просто устаю.

4tleqiuojag

Северный Ледовитый океан на восходе солнца. Сентябрь 2015

Две недели спустя в 11:30 я все еще жду объявления, в котором напомнят дату, день недели, судовое время, погоду, координаты. Его нет, а очень хочется — оно нужно для определения себя в пространстве — времени. И тут понимаю, что все еще не пришла в себя, не смотря на то, что пора бы уже. Ищу тишины и размеренности, но в городе это невозможно. И хочется обратно в море.

khavilx