О нормальном безумии

«Учитель: Дети, запишите предложение: «Рыба сидела на дереве».
Ученик: А разве рыбы сидят на деревьях?
Учитель: Ну… Это была сумасшедшая рыба.
Школьный анекдот»
/«Понедельник начинается в субботу», А. и Б. Стругацкие/


О капитанских бзиках писал Виктор Викторович Конецкий. Этому явлению явлению природы прекрасный писатель посвятил отдельную главу. О бзиках полярников и просто людей, участвующих в экспедициях, тоже стоит рассказать. Дело ведь в том, что по всем параметрам спокойная и сытая жизнь в экспедиции на борту какого-нибудь судна — это жизнь в замкнутом, ограниченном пространстве, неменяющимся социумом в течение недель и даже месяцев. В общем-то это добровольное погружение в бытовой «застой». Такая ограниченность в выборе всего, например собеседников, ограниченность (если не полное отсутствие) личного пространства, невозможность побыть одному или пообщаться с близкими, а также испытать то замечательное чувство, которое может даровать только город: почувствовать себя в одиночестве в окружении людей — все перечисленные факторы, дополненные рутинной работой изо дня в день, не меняющимся расписанием и прочей запланированностью жизни оказывает свое дурное влияние на любого человека. Человеческий мозг — удивительная штука. Он способен адаптироваться к любым условиям, изменяя восприятие этих условий под свои потребности.

Библиотеку капитанских чудачеств, пожалуй, можно пополнить одной историей. Капитан, ходивший на танкере река-море, многих подчиненных в добром расположении духа называл по-дружески на «ты». На «вы» он переходил только когда был крайне раздражен. Это «вы» в его обращении было признаком крайней степени недовольства и сопровождалось мелким топотанием.

«Пунктики» бывают и у других «руководящих» корабельной жизни. Один буфетчик сильнее всего следил за тем, чтобы все, кто питается в его столовой усаживались каждый раз на свое, фиксированное и закрепленное за ним в специальном документе (не шутка!), место. Буфетчик даже подходил иногда к тем, кто сел не на тот стул, и просил переместиться на предписанное сидалище. «Для поддержания порядка» — говорил он.

Крайне занятным хобби обладает наш радист — он вырезает из кусочков дерева попугайчиков и иных тропических птиц. Крылатых он собственноручно красит в различные правдоподобные цвета, затем сажает на рамку из палочки и проволочки и вешает на веревочку под потолок. Птиц у него много; попугаев больше всего. Есть еще медведи и пингвины, но популяция нелетающих изваяний почему-то растет крайне медленно.

Животных в экспедициях не хватает всегда. Держать животное на борту судна — проблематично. Котик или пёсик — это бесконечное количество проблем с ветеринарными осмотрами для прохождения таможни, а также куча бед с содержанием. Участники рейсов выпутываются из ситуации как могут. Например, один ученый три месяца держал в каюте в банке бабочку. Закончилась эта история лаконично: насекомое, как водится, сдохло.

Мы тоже не исключение: в первый же рабочий день на Трёшникове все сотрудники метео группы завели собаку. Нечто среднее между длинношерстной таксой и каким-то двор-терьером. Собаку назвали Фердинанд. Наш пес представляет собой старую тряпку черного цвета с неровными краями, которой обмотана труба отопления у выхода на палубу около лаборатории. Фердинанда заметил каждый. Точнее Фердинанд привиделся каждому. Обменявшись мнениями на счет коллективной галлюцинации, решили, что у нас есть один на всех верный пес, непрерывно сторожащий вход в теплый коридор четвертой палубы надстройки. Фердинанд молчалив, никогда не лает и исправно охраняет нас от проникновения холода во внутренние помещения.

Это не первый случай выдуманной собаки. Как-то вечером один из ученых, бывавших в Антарктиде, рассказал о том, как его коллеги завели в каюте шапку по кличке Шуша. Это произошло на второй или третий месяц рейса (экспедиции в Антарктиду длятся обычно около полугода). Шуша была стара и лохмата. Ее посадили на веревочку, на нее ругались, если кто-то проспал и регулярно кормили из блюдечка молоком.

Но вернемся к нашему рейсу. Одним Фердинандом дело не закончилось. За каким-то из ужинов в начале рейса была постулирована теория разведения в трюме ледокола плотоядных индеек (в этот вечер наши повара впервые за экспедицию приготовили блюдо из этой птицы). Плотоядные индейки обитали в трюме, питались своими слабыми собратьями и зазевавшимися матросами и, по нашим предположениям, были способны на успешную охоту на белых медведей с применением различного рода оружия. На следующий вечер, теория плотоядных индеек была дополнена идеей помидоров — убийц.

Почему все это так? Я боюсь строить какие-либо теории, но почему-то мне кажется, что потребность в животных связанна с одиночеством. Ведь на борту любить не кого, а привычка любить есть. Видимо, так компенсируется потребность заботиться и ощущать заботу. Идешь мимо ветоши, намотанной на трубу, и радуешься, что Фердинанд охраняет тебя от холода.

khavilx