Практика штормования

«Внимание участникам экспедиции!
В связи со штормовой погодой,
выход на открытые палубы запрещен
до особого распоряжения!»

/Объявление по громкой связи/


Я уже было начала писать статью про то, чем занимаются ученые в океане, как нас приштормило. За завтраком второго сентября мой коллега по имени Миша сообщил, что судовые метеорологи получили карты с ветрами до 20 м/с в районе нашего местонахождения. И действительно, по сравнению с ночью ветер под утро усилия и стихать не собирался. К обеду волнение было уже достаточным, что бы все, кто подвержен морской болезни, начали от нее по-тихоньку страдать. В лабораториях поубавилось народу. К вечеру уже основательно раскачало: корма ходила так, что горизонт пробегал за период больше половины высоты иллюминатора в нашей комнате № 625 на самом верху надстройки. Мы спустились вниз и после ужина засели смотреть кино.

В иллюминаторы нижней (минус первой) палубы я взглянула только пару раз: первый, чтобы удостовериться, что на поверхности уже нередко встречаются полоски пены, второй, чтобы убедиться, что волна только что окатила стекло водой от и до (собственно говоря, сперва в каюте на секунду стало темно, как в сумерки, после чего все вскочили и поняли, что произошло).

Когда мы попали в шторм на Академике Фёдорове два года назад на пути в Киркинес, было страшновато. Первый шторм на крупном судне воспринимался как-то по-особенному. Видимо, инстинкт самосохранения вопреки разумным аргументам, вынуждал «стрематься» происходящего.

В этот раз все было по-другому. Почему-то отсутствовал страх. Возможно, хождение на яхтах в различных погодных условиях научило относиться ко всему с философским безразличием чайки. Когда коллеги начали обсуждать погоду и волнение, я поняла две простые истины. Во-первых, постольку поскольку я уже нахожусь на борту, и деться мне некуда, то моя жизнь уже давно в руках капитана, который с момента попадания на борт любого человека несет за него полную ответственность. Доверие капитану подразумевает уверенность в его действиях и навыках, а значит не предполагает страха из-за происходящего. С учетом габаритов и оснащенности судна, а также удаленности от берегов (на глубины более 2000 м), из доверия следует второй простой вывод: бояться нет никаких причин и, главное, никакого смысла.

Эти выводы натолкнули меня еще на некоторые рассуждения уже о своем собственном экипаже и хождении на Гее. Если пассажиру страшно, он может просто спрятаться и сидеть в каюте, пока не воспрянет духом. Матросы и члены экипажа все сделают и без его посильного участия. Если же страшно матросу, или, что еще хуже, рулевому, старпому, или не дай бог, самому капитану, начинаются несчастья. Я не говорю о том предупредительном страхе, который правильнее будет назвать привычной настороженностью, осторожностью и предусмотрительностью, и который, по моему мнению, должен быть если не второй натурой, то одной из черт характера всякого судоводителя. Я имею ввиду тот отупляющий животный страх, который мгновенно порождается испугом. Напуганный капитан принимает неправильные решения, напуганный рулевой путает север и юг, напуганный матрос ошибается в элементарных мелочах, напуганный человек впадает в оцепенение и теряет работоспособность. В условиях яхты, численность экипажа которой не превышает десятка (в случае Геи — пяти), это оцепенение может стоить здоровья, жизни судна и, что еще важнее, жизней людей. Впрочем, на больших судах испуг и страх тоже добром не кончатся по понятным причинам.

Прошедший сезон наталкивал меня на мысли о том, что отсутствие определенного количества храбрости, уверенности в себе и подверженность испугу — есть признаки чего-то вроде профнепригодности в вопросе судовождения и хождения в принципе. Рассуждения о доверии капитану Трёшникова и своем экипаже утвердили в моей голове мысль о том, что неконтролируемый страх нужно выкорчевывать безжалостно и без промедлений в любой ситуации на борту, иначе быть беде. Более того, страх, вызванный происходящим — это главный признак недоверия капитану, неуверенности в нем. Неуверенный в капитане матрос в какой-то момент просто не выполнит приказ, если не поднимет бунт (на яхтах бунты случаются — в истории кругосветок примеров достаточно). Возможно, это слишком критическое (не без оттенка паранои) восприятие, но доля здравого смысла в этом есть.

Я перечитала эти рассуждения утром третьего сентября. Прогноз оправдывался: ветер не то что бы стих. Временами он становился слабее, потом возвращался к предыдущим значениям. Волнение мало-помалу успокаивалось. Прогноз подтверждался.

Само поведение судна (его качка) стали уже привычными. Выяснилось, что многие из участников научной группы в шторм впадают в некоторое подобие режима ожидания: постоянно хочется есть и спать. Непогоду они действительно практически полностью проспали.

khavilx